Енціклопедія МОП. Том 2. Розділ 8. Глава 59. Політика охорони праці та лідерство

ПРИЕМЛЕМЫЙ УРОВЕНЬ РИСКА

Rudiger Trimpop, Bernhard Zimolong

Концепция приемлемого риска ставит вопрос о самодостаточности безопасности. Суть оценки риска сводится к проблеме, какой стандартный уровень риска следует принять за основу, чтобы оценить меру человеческого предубеждения (Пиджен 1992). Этот вопрос важен при обсуждении таких тем, как (1) нужен ли дополнительный саркофаг вокруг атомных электростанций? (2) следует ли закрывать школы, построенные с использованием асбеста? или (3) нужно ли пытаться избежать всевозможных неприятностей, хотя бы на коротком этапе? Некоторые размышления адресованы правительству и другим органам управления; иные предназначены для людей, которым необходимо выбрать между конкретными действиями и возможными опасностями.

Вопрос о принятии или непринятии риска зависит от определения оптимального риска для данной ситуации. Во многих случаях эти решения складываются почти автоматически из восприятия и привычек, приобретенных с опытом и обучением. Однако, если сложилась новая ситуация или произошли изменения в рутинных и полу-рутинных задачах, казавшихся такими знакомыми, принятие решения становится более сложным. Чтобы глубже понять, почему люди идут на определенный риск, и отвергают другие рискованные ситуации, нам необходимо сначала определить, что такое приемлемый уровень риска. Затем следует дать объяснение психологическим процессам, которые ведут к принятию риска или непринятию его, а также факторам, влияющим на данное решение. И, наконец, будут рассмотрены методы, позволяющие изменить слишком высокий или слишком низкий уровень приемлемого риска.

Понимание риска
В целом, когда люди рискуют, они совершают это добровольно, не задумываясь или по привычке. Так, например, люди, участвующие в движении транспорта принимают опасность разрушений, травм, смерти или загрязнения окружающей среды взамен возможных преимуществ от повышения мобильности; когда люди решаются или нет на хирургическую операцию, они считают, что затраты и/или преимущества любого решения превалируют над риском; инвестиции финансового рынка или изменение производимого продукта — любые решения, несущие финансовые опасности и возможности, принимаются с некоторой степенью неопределенности. Решение выполнять любую работу влечет за собой многообразие вероятностей — страдания, травмирования или гибели, основанных на статистических ретроспективных данных о несчастных случаях.

Если определить принятие риска только как то, что не было отвергнуто, то остаются открытыми два важных вопроса: (1) что именно означает термин риск и (2) часто предполагают, что риск — это потенциальные потери, которых следует избежать, в то время как в реальности существует различие между толерантностью к риску, полным принятием риска и даже стремлением к возникновению риска, с целью испытать страх и возбуждение. Эти грани должны быть выражены через одну и ту же модель поведения (например, участие в движении транспорта), но имеют различные, лежащие в их основе познавательные эмоциональные и психологические процессы. Представляется очевидным, что толерантность к риску имеет определенный уровень приверженности, в отличие от ситуации, когда человек жаждет испытать ужас или «ощущение» риска. Рис. 59.15 дает обобщенное представление о гранях приемлемости риска.

———————————————————————————

Рис. 59.15 Грани приемлемости риска и отказа от риска

———————————————————————————

В словарях иностранных языков термин «риск» часто имеет двойное значение: шанс, возможность — с одной стороны, опасность, потеря — с другой (например, вей-джи в китайском, Ризико в немецком,рисико в голландском и итальянском, рискью во французском и т.д.). Слово риск появилось и стало популярным в шестнадцатом веке как следствие изменений в представлениях людей от полной закрепощенности добрыми и злыми духами до концепции шанса и опасности свободной личности влиять на собственное будущее. (Вероятно, слово риск происходит от греческого rhiza, что означает корень и/или скалистый обрыв, или от арабского rizq, означающего «что Бог и судьба определяют в вашей жизни»). Точно также в повседневном языке мы пользуемся пословицами «Без труда не вытащишь и рыбку из пруда» или «Бог помогает смелым», таким образом поощряя и оправдывая риск. В данной концепции риск связан с понятием неопределенности. Так как почти всегда существует неопределенность в отношении успеха или неудачи, вероятности или количественной оценки последствий, приемлемость риска безусловно означает принятие неопределенности (Шафер, 1978).

Исследователи проблемы безопасности ограничивали значение риска аспектами опасности (Иатс 1992б). Лишь позднее выявились позитивные последствия риска, это связано с усилением авантюризма в проведении свободного времени (прыжки с парашютом, вождение мотоцикла, опасные путешествия и т.д.) и с более глубоким пониманием мотивации рискованных действий и принятия риска (Тримпоп 1994). Авторы утверждают, что мы способны понимать и влиять на приемлемость риска и поведение в рискованной ситуации, только если примем в расчет позитивные аспекты рисков также, как и негативные.

Понятие приемлемости риска, таким образом, связано с поведением человека в ситуации неопределенности, являясь результатом его доброй воли участвовать или не участвовать в подобной ситуации, после того как он взвесит, преобладают или нет преимущества над затратами в данных обстоятельствах. Этот процесс может быть стремительным и даже не выйти на уровень сознательного принятия решений при автоматическом или привычном поведении, таком как переключение скоростей, когда возрастает шум двигателя. Другая крайность, если процесс происходит долго и в нем присутствует элемент целевого мышления и обсуждения несколькими людьми, примером может служить планирование опасных операций, таких как полеты в космос.

Важным аспектом данного определения является восприятие или осознание риска. Так как восприятие и последующая оценка базируются на индивидуальном опыте, ценностях и личностных качествах, поведенческое принятие рисков больше основывается на субъективном риске, чем на объективном. Более того, пока риск не осознан и не принят в расчет, человек не способен реагировать на него, независимо от того, насколько серьезна опасность. Следовательно, познавательный процесс, ведущий к принятию риска, является процедурой обработки и оценки информации, имеющейся у каждого человека, и выполнение этой процедуры может происходить чрезвычайно быстро.

Модель, описывающая идентификацию рисков как когнитивный процесс идентификации, хранения и извлечения, обсуждалась Иатсом и Стоуном (1992). Проблемы могут возникать на каждой стадии процесса. Например, точность при идентификации рисков не слишком достоверна, особенно в сложных ситуациях или при наличии опасностей, таких как радиация, яды и другие нелегко распознаваемые факторы или стимулы.. Более того, механизм идентификации, хранения и извлечения лежит в основе распространенных психологических феноменов, таких как эффекты первоначальности и недавности, а также феномен укоренившихся привычек. Это означает, что определенный риск становится для людей привычным, как, например, вождение автомобиля на высокой скорости. Освоившись с таким риском, человек воспринимает его как «нормальную» ситуацию и придает такому риску меньше значения, чем люди, кому данный вид активности не знаком. Формально процесс можно представить как модель, состоящую из следующих звеньев:

Стимул Восприятие Оценка Решение Поведение Цикл обратной связи.

Например, медленно движущееся транспортное средство перед глазами водителя может стать стимулом для обгона. Проверка расположения транспорта на дороге — это восприятие. Расчет времени на обгон при данных возможностях машины к ускорению — оценка. Ценность сбереженного времени ведет к принятию решения и последующему поведению — обгонять машину или нет. Степень успеха или неудачи замечается немедленно, и обратная связь влияет на последующие решения о поведении при обгоне. На каждом этапе процесса может быть оказано влияние на окончательное решение принять риск или нет. Затраты и преимущества оцениваются на основе факторов, связанных с личностью, обстоятельствами, объектом. Данные факторы идентифицированы в научном исследовании как важные для принятия риска.

Какие факторы влияют на принятие риска?
Фишхофф и др.(1981) определили следующие факторы: (1) личное восприятие, (2) время, (3) пространство и (4) обстоятельства поведения как важные показатели решения рисковать; они должны рассматриваться при изучении риска. Другие авторы используют иные категории и различные метки для факторов и обстоятельств, влияющих на принятие риска. Категории свойств задач или объектов, несущих риск, индивидуальные и контекстные факторы используются для структурирования огромного числа влияющих факторов, как показано в обобщенном виде на рис. 59.16.

———————————————————————————

Рис. 59.16 Факторы, влияющие на приемлемость риска

———————————————————————————

В обычных моделях принятия риска последствия новых технологических рисков (например, генетические исследования) часто описываются количественно, суммарной величиной (например, смерти, разрушения, травмы), а распределение вероятности последствий определяют путем расчетов или посредством имитационных моделей (Старр 1969). Результаты сопоставлялись с рисками, уже «принятыми» обществом, и таким образом предлагалась мера приемлемости нового риска. Иногда данные представлялись в виде индекса рисков для сопоставления типов риска. Наиболее часто используемые методы были обобщены Фишхоффом и др. (1981): профессиональные экспертные оценки, ретроспективная и статистическая информация и модель «дерево ошибок». Авторы утверждают, что качественно проведенный формальный анализ имеет наивысший уровень объективности, так как факты в нем отделены от мнений и многие факторы влияния приняты в расчет. Однако эксперты по безопасности труда настаивают, что принятие рисков обществом и личностью может базироваться на предубеждениях, публикуемых средствами массовой информации, а не логическом анализе.

Предполагается, что большая часть населения часто дезинформируется средствами массовой информации и политическими группами, которые приводят статистические данные, подкрепляющие их аргументы. Вместо того, чтобы полагаться на индивидуальные предубеждения, в качестве основы для принятия риска нужно использовать профессиональные суждения, и население не должно участвовать в принятии столь важных решений. Это вызвало значительную критику, так как рассматривалось как вопрос демократических ценностей (люди должны иметь возможность решать проблемы, последствия которых могут стать катастрофическими для их здоровья и безопасности), и социальных ценностей (технология или рискованные решения приносят больше выгоды тем, кто принимает решения, чем тем, кто за них расплачивается). Фишхофф, Ферби и Грегори (1987) предложили использовать либо выраженные предпочтения (интервью, вопросники), либо выявленные предпочтения (наблюдения) соответствующего населения для определения приемлемости рисков. Юнгерманн и Рорманн указывают на существование проблемы идентификации «соответствующего населения» для таких технологий, как атомные электростанции или генная инженерия, так как несколько наций или даже все население Земли могут пострадать или выиграть в результате последствий.

Обсуждались также проблемы исключительной приверженности экспертным оценкам. Экспертные оценки, базирующиеся на обычных моделях, более точно следуют статистическим расчетам, чем общественному мнению (Отвей и фон Винтерфельт 1982). Однако специальный опрос о вероятности или частоте летальных исходов или травм в связи с новой технологией общественное мнение оказалось гораздо более сходным с экспертными оценками и индексами риска. Исследования также показали, что хотя люди не меняют свои первые быстрые оценки, когда им предоставляют данные, они меняют свои взгляды, когда эксперты обсуждают реальные опасности и преимущества. Хайт (1986) считает, что из-за субъективности экспертных оценок, а также разногласий в оценках риска, люди иногда более точны в оценках рискованности, если судят после того, как произошел несчастный случай (например, катастрофа в Чернобыле). Таким образом, можно сделать вывод, что общество использует другие показатели риска, нежели статистическое число смертей и травм.

Другой аспект, играющий роль в принятии риска, заключается в том, воспринимаются ли осознанные эффекты от рискованного действия как позитивные, такие как повышение адреналина в крови, «прилив» опыта или социальное одобрение героя. Маклис и Роза (1990) обсуждали концепцию желаемого риска в противоположность толерантности или страха перед риском, и пришли к выводу, что во многих ситуациях возросший уровень риска действует скорее как стимул, а не сдерживающий фактор. Они выяснили, что люди охотно идут на риск, несмотря на подчеркнутую прессой опасность. Например, операторы парков развлечений сообщают, что чертово колесо стало более популярным, когда вновь открылось после несчастного случая с фатальными последствиями. Также, после того как норвежское пассажирское судно затонуло, и пассажиры просидели на айсберге 36 часов, пароходная копания совершила скачок в продаже билетов на рейсы своих судов. Исследователи заключили, что концепция желаемого риска изменила осознание и принятие рисков и потребовала создания новых моделей для объяснения рискованного поведения. Эти обобщения были поддержаны исследованием, показавшим, что для патрулирующих полицейских физическая опасность атаки или гибели практически воспринимались как «украшение» их работы, в то время как полицейские, занятые на административной работе, тот же риск расценивали как ужасающий. Влек и Столлен (1980) предложили включить более личностный и внутренне вознаграждающий аспект в анализ затрат/выгод для более полного объяснения процесса оценки риска и процесса принятия риска.


Личностные факторы, влияющие на принятие риска

Джангерманн и Словик (1987) представили данные, показывающие индивидуальные различия в восприятии, оценке и принятии «объективно» идентичного риска среди студентов, инженерно-технических работников и активистов охраны окружающей среды. Возраст, пол и уровень образования, как было выяснено, влияет на приемлемость риска; молодые, плохо образованные мужчины рискуют больше всех (например, войны, дорожные инциденты). Цукерман (1974) привел много примеров индивидуальных различий в принятии риска и утверждает, что на них скорее всего влияют личностные факторы, такие как поиск острых ощущений, чрезмерная заинтересованность во внешнем успехе, чрезмерная уверенность в себе и поиски опыта. Затраты и выгоды от риска также влияют на процессы индивидуальной оценки и принятия решений. Люди по-разному оценивают рискованность ситуации или действия, приходя к широкому спектру заключений. Данный спектр определяет шкалу ценностей — например предубеждение от неправильной оценки, приводят к тому, что выбранное решение представляется менее рискованным, так что чрезмерно самоуверенные люди выбирают иные основополагающие ценности. Личностные аспекты, однако, лежат в основе лишь 10 — 20% решений о принятии или непринятии риска. Чтобы объяснить оставшиеся 80-90%, необходимо идентифицировать другие факторы.

Словик, Фишхофф и Лихтенштейн (1980) с помощью факторного анализа и интервью пришли к выводу, что неспециалисты качественно иначе оценивают риск, используя следующие показатели: контролируемость, добровольность, степень страха и был ли данный риск известен ранее. Добровольность и осознанная контролируемость подробно обсуждались Фишхоффом и др. (1981). Подсчитано, что добровольный риск (езда на мотоцикле, альпинизм) имеет уровень приемлемости приблизительно в 1000 раз выше, чем риск социальный. Винтерфельдт, Джон и Боргердинг (1981), поддерживая идею о различиях социального и индивидуального рисков, положили в основу своих работ умозаключение о важности добровольности и контролируемости риска. Авторы сообщили о более низком восприятии рискованности при вождении мотоцикла, исполнении опасных трюков, автогонках, по сравнению с инцидентами на атомных электростанциях или транспортными происшествиями. Ренн (1981) опубликовал результаты исследования добровольности и осознанных негативных эффектов. Группе участников эксперимента было позволено выбрать из трех видов таблеток, в то время как другой группе таблетки были предписаны. Хотя все таблетки были идентичны, в группе «добровольцев» отмечены значительно более низкие «побочные эффекты», чем в группе, выполнявшей предписание.

Когда индивидуальное осознание рисков несет в себе понятие катастрофы для общества при почти нулевой вероятности возникновения ужасающих последствий, подобные риски часто расценивают как неприемлемые, несмотря на уверенность в том, что фатальных инцидентов не было или их число незначительно. Это еще более справедливо для рисков, ранее не известных лицу, выносящему суждение. Исследования также показали, что люди используют свои личные знания и опыт определенного риска как ключевое звено в принятии хорошо знакомого риска. В то время как риски, неизвестные ранее, оцениваются чаще по степени страха перед ними и их серьезности. Люди более склонны недооценивать высокий уровень риска, если они подвергаются таковому в течение длительного времени. Например, живущие ниже плотины электростанции или в зоне землетрясений, или работающие в условиях «привычного» высокого риска, таких как подземные разработки, лесоповал, стройки (Зимолонг 1985). Создается впечатление, что люди очень по-разному оценивают риск — творенье рук человеческих, и естественные (природные) риски, принимая последние с большей готовностью. Попытка экспертов найти место для рисков от использования новых технологий на шкале объективных рисков в низкой и высокой ее частях, среди уже принятых или природных рисков, не была воспринята обществом адекватно. Можно спорить о том, что «принятый риск» является толерантным, что новые риски накладываются на существующие, и что опыта новых опасностей еще нет, и с ними еще не справились. Поэтому утверждения экспертов в основном рассматриваются как обещания. И, наконец, очень трудно определить, что по-настоящему принято, так как множество людей не осознает, какое многообразие рисков их окружает.

Даже если люди имеют понятие об окружающих рисках, проблема поведенческой адаптации все-таки возникает. Этот процесс хорошо описан в теории компенсации и стабилизации уровня риска при внешних воздействиях (Уайльд 1986). Автор утверждает, что люди приспосабливают решения, связанные с принятием риска, и поведение в условиях риска к запланированному уровню осознанного риска. Это означает, что они будут вести себя более осторожно и принимать менее рискованные решения, почувствовав угрозу, и, наоборот, они будут вести себя более смело и принимать более высокий уровень риска, чувствуя себя в безопасности. Экспертам в области безопасности очень сложно разработать защитное оборудование, такое как ремни безопасности, лыжные ботинки, каски, широкие дороги, полностью закрытые станки и т.д., чтобы пользователь не мог компенсировать преимущества безопасности некоей формой личной выгоды, такой как увеличение скорости, комфорта, сниженное внимание или другое более рискованное поведение.

Изменяя принятый уровень риска повышением ценности безопасного поведения, можно усилить мотивацию для принятия менее опасных решений. Такой подход нацелен на изменение индивидуальных ценностей, норм и мнений, чтобы мотивировать альтернативное принятие риска и рискованное поведение. Среди факторов, которые повышают или снижают вероятность принятия риска, выделяют следующие: будет ли выгода от новой технологии отвечать сегодняшним нуждам; увеличит ли она жизненные стандарты; создаст ли новые рабочие места; будет ли способствовать экономическому росту; повысит ли национальный престиж и экономическую независимость; требует ли принятия жестких мер безопасности, увеличивает ли власть большого бизнеса, или ведет к централизации политических и экономических систем (Отвей и фон Винтерфельд 1982). Сходное влияние ситуационных рамок на оценку риска было приведено Канеманом и Тверски (1979 и 1984). Они сообщили, что если определить вероятность выживания больных в результате хирургического вмешательства или радиационной терапии как 68%, то 44% пациентов сделали сознательный выбор. Данные можно сравнить с 18% тех, кто выбрал то же хирургическое или радиационное лечение, и исход составил 32% вероятности смертных случаев, что математически эквивалентно. Часто исследуемые выбирают личные базовые значения (Лопес и Экберг 1980) для оценки приемлемости риска, особенно когда имеют дело с кумулятивными рисками на протяжении длительного времени.

Влияние «эмоциональных рамок» (аффективный контекст с индуцированными эмоциями) на оценку и принятие риска было показано Джонсоном и Тверски (1983). В этих условиях позитивные и негативные эмоции были индуцированы посредством описания событий, например, личный успех или смерть молодого человека. Авторы обнаружили, что обследуемые с индуцированными негативными чувствами оценивают риск случайной или насильственной смерти значительно выше, независимо от других контекстных составляющих, чем участники позитивной эмоциональной группы. Другие факторы, влияющие на индивидуальную приемлемость риска, включают групповые ценности, личные мнения, общественные нормы, культурные ценности, экономическую и политическую ситуацию, недавний опыт, например, увиденный несчастный случай. Дейк (1992) аргументирует в пользу концепции риска, абстрагируясь от физического компонента риска: это концепция, во многом зависящая от системы мифов и верований в данной культуре. Иатс и Стоун (1992) перечислили индивидуальные предубеждения (рис. 59.17), которые, как было показано, влияют на оценку и приемлемость рисков.

———————————————————————————

Рис. 59.17 Индивидуальные предубеждения, которые влияют на оценку и принятие риска

———————————————————————————

Культурные факторы, влияющие на приемлемость рисков
Пиджен (1991) дал определение культуры как собрания верований, норм, позиций, ролей и практики, принятых данной социальной группой или популяцией. Различия в культурах ведут к различию уровней осознания и приемлемости рисков, например, при сопоставлении стандартов охраны труда и частоты несчастных случаев в индустриальных и развивающихся странах. Несмотря на различия, одной из наиболее постоянных характеристик отдельных культур, а также внутри каждой культуры, является описанная концепция страха и неизвестного риска, а также концепция добровольности и контролируемости риска, но приоритеты их различны (Касперсон 1986). Вопрос, зависят ли данные приоритеты исключительно от различия культур — является предметом обсуждения. Например, при оценке степени опасности от захоронения токсичных и радиоактивных отходов внимание жителей Британии более сосредоточено на риске при транспортировке, а американцев — на риске загрязнения окружающей среды. Эти различия, являясь ситуационным фактором, определяются культурным своеобразием, но могут быть объяснены как следствие осознаваемой высокой плотности населения в Британии, надежностью функционирования соответствующих служб в Венгрии и беспокойством по поводу окружающей среды в Соединенных Штатах. В другой работе Клейнхесселинк и Роза (1991) обнаружили, что японцы воспринимают атомную энергию как ужасающий, но не неизвестный риск, в то время как для американцев атомная энергия является преимущественно неизвестным риском.

Данные различия продиктованы, по мнению авторов, историческим опытом соответствующих стран, таким как сброшенные в 1945 бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Такие же различия наблюдались между жителями Америки испанского происхождения и белыми американцами в районе Сан-Франциско. Следовательно, местная культура, знания и индивидуальные различия могут играть такую же важную роль в осознании риска, как и особенности культуры в целом (Рохманн 1992а).

Подобные несоответствия в выводах и толкованиях, порожденные идентичными фактами, позволили Джонсону (1991) сформулировать предупреждение против вольного приписывания особенностям культуры различий в восприятии и приемлемости рисков. Автора беспокоит, что многообразие определений культуры может превратить это всеобъемлющее понятие в расхожую этикетку.

Различия во мнениях и поведении субпопуляций или отдельных предпринимательских организаций внутри страны, создают дополнительные трудности в четком измерении культурного уровня или воздействия культуры на восприятие и приемлемость риска. Изучаемые выборки обычно малы и не отражают культуру в целом. Кроме того, причины часто не отделены должным образом от следствий (Рохрманн 1995). Рассматривались аспекты мировой культуры, такие как индивидуализм против равенства, против веры в иерархию, а также социальные, политические, религиозные и экономические факторы.

Уайльд (1994) сообщил, например, что большое количество несчастных случаев инверсионно связано с экономической ситуацией в стране. В периоды спада в экономике число дорожных происшествий падает, в то время как в периоды экономического роста количество инцидентов растет. Уайльд приписывает эти находки ряду обстоятельств: в периоды ремиссии больше людей не имеют работы, выше цены на бензин и запчасти, а люди больше стараются избежать дорожных инцидентов. С другой стороны, Фишхофф и др. (1981) приводит аргументы, что при экономическом спаде люди более склонны подвергаться опасностям и рабочим неудобствам с целью сохранить работу или получить ее.

Роль языка и его использование в средствах массовой информации обсуждались в работе Дейка (1991). Автор приводит ряд примеров, в которых «факты» получили словесное выражение в поддержку политических целей отдельных групп, организаций или правительств. Например, является ли жалоба рабочего на подозреваемую профессиональную опасность «законным беспокойством» или «манией Нарцисса»? Является ли информация об опасности, поступающая в судопроизводство по поводу случаев индивидуального травматизма, «обоснованным свидетельством» или «научным мусором»? Мы столкнулись лицом к лицу с экологическим «ночным кошмаром» или инцидентами и сигналами повседневной жизни? Итак, приемлемость риска зависит от восприятия ситуации и контекста его оценки, а также от восприятия ситуации и контекста, в которых находятся люди, производящие оценку (фон Винтерфельд и Эдвардс 1984). Как показывают предыдущие примеры, осознание и принятие риска в большой степени зависят от способа, каким представлены базисные «факты». Репутация источника, объем и тип освещения в средствах массовой информации — т.е. коммуникация риска, является фактором, определяющим приемлемость риска чаще, чем результаты формального анализа или предположения экспертов. Таким образом, коммуникация риска — контекстный фактор, специально используемый для изменения приемлемости риска.

Изменение приемлемости риска
Для наилучшего достижения высокой степени приемлемости изменений оказалось успешным включение тех, кто должен поддержать изменения, в процессы планирования, принятия решений и контроля. На рис. 59.18  приведены шесть шагов, основанные на сообщениях об успешных проектах, которые следует принять в расчет, когда разговор идет о риске.

———————————————————————————

Рис. 59.18 Шесть шагов выбора, обоснования и принятия оптимальных уровней риска

———————————————————————————

Определение «оптимального риска»

В шагах 1 и 2 основные проблемы возникают при идентификации желательности и «объективного риска» поставленной задачи, в то время как в шаге 3, по-видимому, труднее всего избавиться от худших вариантов. Крупномасштабные общественные катастрофические или смертельные опасности являются наиболее ужасающими и наименее приемлемыми ситуациями в равной степени для отдельных личностей и организаций. Перроу (1984) считает, что большинство общественных рисков, таких как исследования ДНК, атомные электростанции и гонка ядерных вооружений, имеют много тесно связанных подсистем, поэтому один сбой в какой-либо подсистеме может возбудить цепочку ошибок. Эти последующие сбои могут оставаться незамеченными, в зависимости от природы начального сбоя (например, не сработавший сигнал предупреждения). Риск несчастных случаев из-за интерактивных неполадок возрастает в комплексных технических системах. Так, Перроу (1984) предложил оставлять общественные риски в свободной связи (т.е. независимо контролируемыми) и допустить независимую оценку и защиту от риска, тщательно определив необходимость работы технологий с потенциально катастрофическими последствиями.

Коммуникация «оптимального выбора»
Шаги с 3 по 6 связаны с правильным оповещением о риске, что является необходимым инструментом в создании адекватного восприятия, оценки риска и выбора оптимального поведения в рискованной ситуации. Информация о риске поступает к различным аудиториям — населению, рабочим, пациентам и т.д. Для коммуникации используются различные каналы: газеты, радио, телевидение, словесное общение и комбинации перечисленных средств в различных ситуациях или областях, таких как обучающие сессии, общественные слушания, статьи, кампании, а также личное общение. Несмотря на небольшое количество исследований по эффективности коммуникации средствами массовой информации в области здоровья и безопасности труда, большинство авторов соглашаются, что качество коммуникации в большой степени определяет вероятность изменения поведения и отношения к приемлемости риска в предназначенной аудитории. Согласно Рорманну (1992а), коммуникация риска также служит и другим целям, некоторые из них приведены на рис. 59.19.

———————————————————————————

Рис. 59.19 Цели коммуникации риска

———————————————————————————

Коммуникация риска — это комплексная проблема; эффективность оповещения редко доказывается с научной точностью. Рорманн (1992а) отмечает необходимые факторы оценки коммуникации риска и дает некоторые советы по эффективности оповещения. Уайльд (1993) разделяет коммуникацию на источник, сообщение, канал и реципиент и предлагает свои рекомендации по каждому элементу. Например, он приводит данные, которые показывают, что вероятность эффективной коммуникации здоровья и безопасности зависит от проблем, перечисленных на рис. 59.20.

———————————————————————————

Рис. 59.20 Факторы, влияющие на эффективность коммуникации риска

———————————————————————————

Создание культуры оптимизации риска
Пиджен (1991) определяет культуру безопасности как блочную систему значений, посредством которой данный человек или группа людей воспринимает опасности в мире. Система определяет, что является важным и законным, и объясняет отношение к вопросам жизни и смерти, работе и опасности. Культура безопасности создается и воссоздается ее участниками по мере накопления поведенческих реакций, естественных, очевидных и безусловных, составляющих особую версию риска, опасности и безопасности. В мировом масштабе подобные версии включают объяснительные схемы для описания причин несчастных случаев. Сердцем культуры безопасности внутри организации, будь то компания или государство, являются подразумеваемые и ясно выраженные правила и нормы, которыми руководствуются в вопросах безопасности. Основными составляющими являются правила поведения в опасной ситуации, отношение к безопасности и автоматизм в выполнении правил охраны труда. Промышленные организации, которые существуют в сложившейся развитой культуре безопасности, подчеркивают важность общего видения, целей, стандартов и поведения при принятии риска и рискованных действиях. Так как во время работы неопределенности неизбежны, должно быть достигнуто оптимальное равновесие риска и контроля опасностей. Влек и Цветкович (1989) утверждают:

Адекватное управление риском — вопрос организации и сохранения достаточного уровня (динамического) контроля технологической деятельности. Это не перманентный или разовый подсчет вероятности несчастных случаев или распространение сообщений о «пренебрежительно низкой» их частоте в настоящем и будущем. «Приемлемый риск» чаще означает «достаточный контроль».

Выводы
Когда люди осознают, что имеют достаточный контроль над возможными опасностями, они склонны принять опасность, чтобы получить преимущества. Достаточный контроль должен базироваться на точной информации, оценке, восприятии, расчете и, наконец, на принятии оптимального решения во имя или против «рискованной цели».

Комментарии закрыты.

Яндекс.Метрика